Григорий Остер: «Взрослые очень часто следуют вредным советам»

Он сценарист популярных советских мультфильмов, например, «38 попугаев» Г. Остер рассказал «Кафе» про свой путь к детской литературе, о современной мультипликации, отношении к Крыму и почему он хочет построить свой дом в Коктебеле, а не в Ялте, где, собственно, и вырос. - В начале интервью хотелось бы уточнить: вы все-таки Остер или Остёр, как писали в титрах к некоторым мультфильмам? - Правильно Остер. Естественно, отец – Остер, я – Остер и сын – Остер. Это просто была такая ситуация в «Веселых картинках» (детский юмористический журнал – прим. ред.), когда они печатали мои произведения и ставили две точки. Я особенно не возражал, так как мне было все равно и это было смешно: обыгрывалась фамилия и это была как бы игра. А потом уже даже Эдик Успенский написал произведение, где он выясняет Остер я или Остёр. Это даже не псевдоним, а ситуации с двумя точками, которые иногда появлялись в моей фамилии. Сейчас они уже окончательно исчезли и больше не мешают. - Насколько я знаю, вы родились в Одессе, но выросли в Ялте. - Меня туда привезли родители. Отец пару лет оставался еще в Одессе, он как раз тогда заканчивал службу во флоте, а мама меня увезла в Ялту. Дедушка у меня был начальник снабжения «Ялтспецстроя», который восстанавливал, например, Ливадийский дворец. В то время мне было год или полтора. И с тех пор я жил и рос в Ялте, чего и всем желаю, потому что вырасти ребенку возле моря, в южном городе, в соприкосновении с природой – это, конечно, очень многое дает. И не только в плане физического здоровья, но и в плане душевного тоже. - То есть вы себя чувствуете ялтинцем? - Конечно. Я и есть ялтинец, я и есть крымчанин, потому что я закончил в Ялте школу, а оттуда меня уже забрали служить на Северный флот. Я жил на полуостровах – вырос на Крымском, а служил на Кольском полуострове – и все никак не мог попасть на материк. На материк я попал уже после службы, и то не сразу. - Говорят, что вы собираетесь перебираться из Ялты в Коктебель, строить здесь дом… - Я живу в Москве. Я – гражданин России, хотя отец живет в Ялте и он – гражданин Украины. Так получилось, что мы оказались в разных странах, совершенно неожиданно. Я не собираюсь перебираться на все время. Я очень хочу построить здесь что-нибудь и в этом что-нибудь работать и проводить половину года, а может быть даже и больше. Но, естественно, я не могу бросить работу в Москве. Поэтому как и многие другие я, видимо, буду жить на два дома, на две страны… Я и так, собственно, живу на две страны, потому что я часто бываю в Ялте. Но надо вам сказать, что хоть я очень и люблю Ялту, но ту, которой она была раньше. Сегодня в Ялте находиться летом чрезвычайно сложно. Когда дети были маленькие, лет десять тому назад, мы сняли дом в Ялте, и в этом доме провели всю зиму – это прекрасно. Но летом находиться там невозможно, в Ялте практически нет доступа к морю. Здесь, конечно, мы можем пройтись пешком до моря и попасть на битком забитый пляж, но в Ялте и этого нет. В Ялте просто как сельди в бочке. Так было когда-то в советские времена, когда место на пляже нужно было занимать в шесть часов утра. А сегодня это не так, поменьше народу, но раз в десять сократилось количество пляжей. Здесь же можно сесть на машину и через полчаса – двадцать минут оказаться в какой-нибудь прекрасной бухте, что практически невозможно в Ялте. Там либо какие-то частные гостиницы, либо какие-то стройки, либо еще что-нибудь, но к морю не подойти. Поэтому, если хочешь пожить на природе у моря, ощущая, что ты с югом наедине хотя бы какое-то время проводишь, конечно, это Коктебель. Мы едем мимо Феодосии на Песчанку и в нашем распоряжении огромные пляжи. Я такое видел только где-нибудь во Флориде или на юге Испании. Поэтому мне хочется построить свой дом именно здесь. - Что для вас вообще значит юг, именно Крым? - Для меня это родина, место, где я провел свое детство, где я впервые себя осознал. А если человек где-то впервые себя осознал, для него это естественно. Я могу и минус двадцать переносить, пожалуйста, и даже больше, так как бывал на севере. Но, несмотря на то, что я могу вытерпеть любую температуру, естественным климатом я считаю крымский. Кстати, должен сказать, что когда я впервые оказался в Европе, в Париже, Женеве, то я увидел, что там растут такие же деревья, как растут у нас здесь. Не такие как в Москве или среднерусской полосе, а именно те, которые растут в Крыму. Это европейская природа. Она не такая буйная, не такая пышная, но все же такие деревья там растут по всей Европе. - Когда вы впервые познакомились с Восточным Крымом? - Очень давно, потому что из Ялты мы и в походы ходили, и ездили с друзьями еще в школьные времена. В 1964 году, если я не ошибаюсь, был юбилей писателя Александра Грина, и мы, ялтинские поэты, привезли алое полотнище и закрепили его в Старом Крыму на могиле Грина. Мне памятно это путешествие. В Феодосии, правда, я не бывал, в Феодосию я попал не так давно. Мне очень понравился поезд, который ходит по набережной. Я не знаю, есть ли в мире еще что-то подобное, кроме Крыма. Больше такого я не видел, чтобы вдоль моря проходил поезд. - Вы говорите, что Крым изменился с тех пор, как вы осознали себя и осознали Крым. Что еще изменилось, кроме пляжей? - Осваивается природа. И не в пляжах дело. Наверное, этот процесс происходит везде, во всем мире: становится больше народа, а значит – меньше природы. Постепенно этой природы начинает на всех не хватать. Вот здесь мы с вами сидим, это прекрасный дом наших знакомых, которые нам его сдали на два месяца, и перед нами прекрасный холм, на котором пасутся лошади. Это очень красиво, за этот вид можно специально платить отдельные деньги, но этот холм уже является распределенными кому-то участками и эти участки рано или поздно будут освоены. Значит, напротив будут стоять здания, и уже одна такая гостиница наверху там торчит. И не то, чтобы она портит вид: нормальная гостиница, нормальное здание, уродливого в ней ничего нет, но по сравнению с этими прекрасными холмами и скалами любое здание будет выглядеть как уродство. Про это я и говорю – идет процесс освоения природы. И как американцы, которые уходили на Дикий Запад все дальше и дальше, так и люди, которые хотят быть с природой наедине, не будут гулять по коктебельской набережной. Есть же разные люди. Дело не в том, что есть пожилые и молодые, но просто одним хочется находиться в плотной толпе и вместе быть на пляже, знакомиться, общаться, и осуждать их за это смешно – это нормально и естественно. Но нам хочется немного другого, поэтому мы и думаем строить дом не в Ялте, а в Коктебеле. - Переходя от географии к вашему творчеству, чувствуете ли вы влияние Одессы? С Одессой ассоциируются юмор, сатира, гротеск, бурлеск… - Казалось бы, Одесса не могла меня формировать, потому что я там хоть и родился, но не жил. Меня родители в год уже перевезли я Ялту. Тем не менее, я думаю, те люди, которые выросли в Одессе, и которых я читал и слушал, (начиная от Бабеля и кончая Жванецким), они, несомненно, формировали меня и оказывали на меня влияние. Так скажем, Одесса оказывает влияние не только на меня, но и на все русскоязычное человечество. - Почему вы решили заняться именно детской литературой? - Тут я не оригинален. Я вернулся из армии в 1969 году, и к этому моменту «хрущёвская оттепель» закончилась, в стране была цензура, опять сильно сгущались тучи. Как перед очень многими другими, у меня было два пути: идти либо в детскую литературу, либо в переводчики. Поскольку с иностранными языками у меня было не очень, я стал писать для детей. У нас ведь в советские времена была замечательная детская литература и прекрасные переводчики, и за все это надо было благодарить цензуру и советскую власть, потому что тогда очень многих талантливых людей загоняли в эти рамки. И в этих рамках развивался их талант. Если взять всех наших детских писателей, начиная от Чуковского, Маршака, Сапгира… Только Эдик Успенский утверждает, что он не ушел из взрослой литературы в детскую, но на мой взгляд, это неправда, я ему не верю. Я думаю, если он мог бы публиковать свои эстрадные произведения (он ведь начинал как КВНщик, как эстрадный писатель), то очень даже может быть, что он не стал бы писать Чебурашку. Его учитель Борис Заходер все время говорил: «Я не детский писатель, а взрослый поэт, и вынужден заниматься всем этим, потому что не могу заработать себе на жизнь своими взрослыми произведениями». Со мной было то же самое. Я занялся детской литературой из соображений выживания, но мне это дело так понравилось, что я стал этим заниматься и дальше. Дети, конечно, – чрезвычайно благодарная аудитория, и их невозможно обмануть. Взрослым, если им скажешь, что это потрясающее произведение, про него разные авторитетные люди говорят, что оно высококлассное, высокохудожественное, то взрослые будут кивать, соглашаться и даже испытывать глубокое уважение ко всему этому, сядут читать эту книгу. А ребенку, если неинтересно, то пускай миллион других людей говорит, что это нечто замечательное, он будет зевать, скучать и отворачиваться. - Как вы пришли в мультипликацию? - Я сделал сценарии для фильмов шестидесяти, если не больше. Но они же короткие, десятиминутные, поэтому это не так сложно. Но, к сожалению, не все эти фильмы стали по настоящему популярными, хотя я все писал одинаково честно. И сценарии фильмов, на мой взгляд, не отличаются в худшую сторону один от другого. Но кино – это такая вещь, что там самый главный – режиссер. Если попадается талантливый режиссер, то он и из плохого сценария может сделать замечательную картину, а средний режиссер, какой бы ты ему не написал сценарий, хоть сто раз он будет гениальный, все равно сделает среднюю картину. Мне повезло, потому что для первого же моего фильма про Слоненка, Мартышку, Удава и Попугая режиссер Ваня Уфимцев взял мультипликатором Юрия Норштейна, которому не давали запуститься с его очередным шедевром и он также, чтобы заработать деньги, пошел мультипликатором к Ивану Уфимцеву. На моих глазах он сделал абсолютно замечательный фильм «38 попугаев», из которого дальше уже выросла целая серия. Он двигал эти куклы, он дал им эти характеры очень точно. У меня было написано, что Удав работает хвостом, как рукой, потому что он подложил хвост под голову, как роденовский мыслитель, и Норштейн смог из этого сделать совершенно ни на что не похожий персонаж. - Что сейчас происходит в мультипликации? Работаете ли вы с аниматорами? - Сейчас, к сожалению, нет. По целому ряду причин. Мультипликация, как и весь кинематограф, была мертва какое-то время. Сейчас она начала оживать, до прошлого года, пока ее опять не подкосил кризис. Но есть теперь целый ряд сложностей. Если раньше проблемы были в том, что государство в лице чиновников решало, какой фильм ставить, какой – нет, сколько денег на него тратить, то теперь этого, слава богу, нет, зато есть другие проблемы: приходит инвестор, который хочет вложить деньги в то, что будет приносить доход. И если раньше проблемы были идеологические, то теперь они меркантильные. Кстати, это лучше, чем идеологические, потому что, как говорил Бродский, «ворюги мне милее, чем кровопийцы». Пускай лучше мы будем иметь дело с человеком, который хочет заработать, потому что нормальные люди понимают, что по настоящему можно заработать только на серьезном и высоком искусстве. Только по-настоящему интересные и высокохудожественные вещи приносят действительно большие деньги. А мелкие сериальчики дают инвесторам немножко заработать, но не очень много. А проблема с чиновниками, которые представляют государство, гораздо опаснее, потому что это убивает вообще все искусство, и только единицы случайно могут создать что-то пристойное. - Есть желание вернуться к анимации, написать сценарий для полнометражного мультфильма? - Конечно, я бы вернулся. Но это очень сложно. Быстро об этом не расскажешь, но, например, существует ситуация с авторским правом и с продюсерской формой кино. Год тому назад ко мне пришли продюсеры и предложили довольно-таки большие деньги за то, чтобы по моей книге сделать полнометражный фильм мультипликационный, но в результате они хотели, чтобы все права на эту книгу остались уже у них. Они говорили: мы же сделаем фильм! И фильм будет очень популярен, и тогда мы будем продавать вашу книгу… Я вам даже больше скажу: если бы я мог быть стопроцентно уверен, что этот фильм будет делать по настоящему талантливый режиссер и что фильм получится замечательный, может быть, я и пошел бы на это. И согласился бы отдать свою книгу, зато иметь по настоящему хороший фильм. Но поскольку я вовсе в этом не уверен, то боюсь, что получится глупая ситуация: фильм сделают, никто его особенно не заметит, как не замечают с десяток наших новых российских мультипликационных фильмов, а книги своей я лишусь навсегда (смеется). - Ваши творческие планы на ближайшее время? - Я сейчас работаю над книгой, рабочее название которой «Дети и дети». Это такая книга, а может даже и серия книг, в которой я разрабатываю свой новый жанр. Я уже создал два новых жанра. Первый жанр – это математические задачи. Ведь это не занимательные задачи, они очень простые, примитивные с точки зрения математики, они не интересны тем, кто участвует на олимпиадах, они, наоборот, интересные тем, кто математику не любит. Это был новый жанр, который потом повторяли, и сейчас, если заглянуть в задачники, и русские и украинские, вы увидите задачи такого типа, как я придумал. Второй жанр – это вредные советы. А сейчас я придумал третий жанр: истории о том, как родители и дети поменялись местами, потому что там дети у меня ведут себя как родители, а родители как дети, и в этой ситуации можно прояснить очень многие вещи, и они становятся ясны, как детям, так и родителям. Это будут некие психологические практикумы, которые нужно будет читать вместе и детям, и родителям. Ведь взрослые, преследуя правильные, совершенно верные цели, довольно часто передавливают своих детей. И вот моя книга как раз об этом. И ещё, скажу по секрету. Многие этого не пока знают, но я сейчас написал несколько книг для взрослых. Они уже изданы и продаются в Москве. Это «Советы отцам подрастающих детей», «Вредные советы бизнесменам», «Книга о пище для вкусной и здоровой женщины»… В этой книге рецептов для женщин все типы мужчин и способы их приготовления. - То есть вы постепенно переходите от детской литературы к взрослой? - Нет, я не перехожу. Просто сделал такой проект, написал эти четыре книги. Мое издательство будет, конечно, это использовать для рекламы. Они собираются даже в Москве повесить огромные плакаты, на которых будут стоять дети с возмущенными лицами и надпись: «Григорий Остер бросает детей»,. - Как ваши дети относятся к вашим книгам? Они говорят свое мнение, участвуют в их создании? - Да, конечно участвуют, помогают в создании. Особенно, когда они были маленькие, я на них все проверял, они у меня были как подопытные кролики. Иногда я их, конечно, доводил до исступления, потому что напишу произведение, прочитаю, они говорят: «Да, здорово», но я что-то изменю и опять им читаю, и опять, и опять. Дети, конечно, любят читать по много раз одно и то же, но не до такой же степени! А мой (сегодня)16-летний сын, когда ему было четыре-пять лет, если на меня сердился, говорил: «Мне не нравится ни один твой вредный совет!» Он обманывал, ему, конечно, нравятся вредные советы. Особенно ему нравился один, который он считал самым лучшим: «Тебя обидел кто-нибудь, тебе не повезло - пойди и сделай что-нибудь кому-нибудь назло». - А следовали этим советам? - Нет. Это только взрослые думают, что дети напрямую следуют вредным советам. На самом деле, это неправда. Я искал и не нашел ни одного ребенка, который взял бы и последовал моему вредному совету, Ребенок прекрасно понимает, что это юмор. А взрослый может, да. Взрослые очень часто следуют вредным советам.

Подписывайтесь на Кафу в Facebook, страницу ВКонтакте и группу в Одноклассниках. А также на канал Youtube и Telegram.