Марина Розанова-Юнге: «Я мечтаю вернуться в Коктебель»

Марина Александровна Розанова, урожденная Юнге, родилась 9 июня 1916 года в Коктебеле в семье знаменитого ученого-ботаника Александра Эдуардовича Юнге. Ее мама Дарья Андреевна Деген, урожденная Котлярова, была женой друга Александра Юнге. Дарья Деген рано овдовела и осталась одна с тремя детьми, воспитывать которых ей помогала ее мать Елена Петровна Котлярова. Вдове было не по силам самостоятельно прокормить столь многочисленное семейство, поэтому она с матерью, сыном Глебом, двумя дочерьми Кирой и Еленой приехала к другу своего первого мужа. Она заявила Юнге, что если он не позаботится о ней с детьми, она утопится в море от безысходности. Тогда Александр Эдуардович был холост, так как все время уделял не сердечным делам, а науке, виноградарству и виноделию. – Вот так и поженились мои родители. Летом 1916 года уже родилась я, – вспоминает Марина Юнге. – Я появилась на свет в Феодосийском роддоме, как большинство коктебельцев. Папа сам выбрал мне имя Марина, как он утверждал – в честь моря, которое любил безгранично. Я рано осталась без отца, но мои детские воспоминания сохранили невероятную его любовь ко мне. Мы были неразлучны, и по возможности он всегда брал меня с собой. Папа не мог насладиться общением со мной. Ему абсолютно все нравилось во мне, чтобы я не сделала. Даже мои шалости его забавляли. Отец был спортсменом – занимался гимнастикой, йогой и отменно плавал. Помню, как папа усаживал меня на берегу, а сам делал очень дальний заплыв. Как только исчезала из вида его голова, я начинала плакать, а, увидев вдали плывущего обратно отца, я замолкала. Спустя полтора года после рождения первой дочери Александр Юнге радовался уже рождению второго ребенка – дочки Аллы, еще через полтора года – появлению на свет третьего сына – Кирилла. Поскольку семья насчитывала девять душ, Федор Юнге вместе со своей женой Ольгой Андреевной жили в доме Пра (матери Максимилиана Волошина Елены Оттобальдовны). Она приютила их до окончания строительства Александром виллы «Киммерия», которая сохранилась до наших дней. Сейчас там располагается детский лагерь «Спутник». – Еще за десять лет до моего рождения отец приступил к строительству нашего дома. Строил его папа сам, аккуратно и с любовью обустраивал наше семейное гнездышко, в котором нам пожить так и не удалось. Пока вилла «Киммерия» строилась, мы жили в маленьком, но уютном саманном доме нашего деда, – вспоминает М. Розанова. – В новый особняк мы даже не успели переехать. Только мебель и шикарный рояль завезли. Грянула революция и у нас отобрали все – дом, виноградники, винодельню, живность и все ценное. Отца дважды арестовывали и могли бы расстрелять, если бы не заступничество Волошина и коктебельских болгар. В конце 1920 года его арестовали в последний раз, а через несколько месяцев освободили. Мама уговорила отца уйти в Феодосию, но по дороге он попал в снежный буран, замерз, заболел воспалением легких и скончался в городской больнице в 1921 году. Александра Эдуардовича похоронили в семейном склепе на берегу моря. Начались ужасные дни, а в 1922 году умер от голода двухлетний Кирилл, который был погребен рядом с отцом. Дарья Юнге значилась «лишенкой» – женой помещика, которая лишена права трудоустройства. Чтобы прокормить семью, она трудилась прислугой, разнорабочей и вообще выполняла любую черную работу. – Коктебель моего детства уничтожался новой властью. Красивый дом певицы Дейши-Сионицкой взорвали. Другие дома знаменитых коктебельских дачников тоже были разграблены и разрушены, – рассказала Марина Александровна. – Все наше огромное семейство ютилось в маленьком доме моего деда. В 1923 году мать отправила Марину учиться в Феодосию. Родители снимали жилье коктебельским школьникам, а домой дети приезжали только на выходные и каникулы. В десять лет Марине Юнге сделали операцию аппендицита в феодосийской больнице, и Д. Юнге попросила свою знакомую Маргариту Ивановну навещать ее, а после выписки взять ее дочь к себе. Прошло три недели, а Дарья Андреевна так и не смогла приехать за Мариной. Тогда Маргарита Ивановна решила девочку отправить домой, оплатив ее проезд в Коктебель. – Уже сидя в повозке, я расплакалась навзрыд. Причину своих слез я объяснила нежеланием возвращаться домой, где братья и сестры дразнят меня, – рассказала Марина Александровна. – Сердце женщины дрогнуло, и она забрала меня к себе. Благодаря ее заботе я окончила школу, прожив у нее все годы моей учебы сытой и в достатке. После окончания школы Марина Александровна отправилась в Москву к своей старшей сестре Кире. – 31 декабря 1931 года я села в поезд, в котором встретила новый 1932 год, – поделилась она воспоминаниями. – Спустя два месяца я получила известие о том, что дом моего деда сгорел. Мама подозревала, что его сожгли. Возвращаться в Коктебель было уже некуда, устроиться в Москве было сложно, а прописаться – практически невозможно. Первое время я жила у Обуховой (Надежда Обухова – солистка Большого театра, феодосийская знакомая семьи Юнге, – прим. ред.), но мне очень неловко было стеснять их. И вот певица Подольская предложила прописать меня у себя, так как боялась уплотнения. Получить прописку означало стать москвичкой – это чудо свершилось. Во время командировки в город Автозаводск чертежница Марина Александровна познакомилась с Николаем Петровичем Розановым, проектировавшим Горьковский автомобильный завод (ГАЗ) и город автомобилистов. Спустя полгода Николай сделал предложение Марине, и осенью 1935 года они поженились. В 1936 году в семье Розановых родилась дочь Ольга, с которой в 1938 году Марина впервые после отъезда приехала в Коктебель навестить близких. Марина Розанова увидела уже советский Коктебель. Море, горы, холмы – все те же, но поселок стал другим. В их родовом поместье жили чужие люди – курортники, в усадьбе Волошина находилась писательская здравница, по пляжу гуляли отдыхающие. Любопытные туристы расковыряли отверстие в склеп Юнге. – Я заглянула в него и увидела гроб деда, на котором еще сохранились серебряные фамильные медальоны, – сказала она. – Мне стало так жутко, что я не удержалась и помолилась о тех, кто это сделал. Люди не ведали, что творят грех, глумясь над могилами усопших. Однако изменить ситуацию ни я, ни мама, ни другие наши близкие не могли. В первые дни своего приезда М. Розанова побывала на могиле Максимилиана Волошина. – Когда возвращались и шли по пляжу, я увидела местную девочку лет десяти, идущую за водой, – рассказала М. Розанова. – И вдруг так защемило сердце, потому что эта девочка была очень на меня похожа. Я вспомнила, как в детстве сама носила воду и завидовала курортникам, отдыхающим на берегу. Теперь передо мной предстала иная картина: я – в роли туристки, а девочка – своя, коктебельская. Она, конечно, не осознавала, какая счастливая. А я поняла, что счастье – понятие относительное. Возможно, интуитивно я почувствовала, что вернуться сюда мне суждено только через 20 лет. В 1939 году Николая Розанова перевели в Москву, где он с семьей поселился на даче в Серебряном бору. Во время войны Н. Розанов был мобилизован и направлен на строительство военного завода в Башкирии, а вскоре к нему присоединилась эвакуированная из Москвы семья. Спустя три года Розановы снова вернулись в столицу, где в 1951 году Марина Розанова родила сына Александра. После войны никого из семьи Юнге в Коктебеле уже не осталось. Дети Александра Эдуардовича и Дарьи Андреевны разъехались. – Во время оккупации мама жила в Феодосии, где фашисты арестовали перед самым освобождением Крыма. Войска Красной армии пришли вовремя и спасли ее от казни, но по оговору доносчика ее арестовал НКВД, обвинили в пособничестве врагу, так как ей пришлось работать переводчиком. Три с половиной года длилась оккупация, во время которой надо было на что-то жить, а она превосходно владела немецким языком, – пояснила дочь. – Этого было достаточно, чтобы посадить ее в тюрьму. Мама отсидела почти восемь лет, а затем ее освободили за примерное поведение. В 1955 году она приехала в Москву погостить у нас и посмотреть на внука. Провинциалка, да еще прожившая почти десятилетие в изоляции не смогла сориентироваться в огромном потоке мчащихся автомобилей по дорогам столицы СССР. В Охотном ряду ее насмерть сбил автобус. Тело Дарьи Юнге кремировали и похоронили в Москве. В 1958 году Марина Александровна с двумя детьми приехала в Коктебель, остановилась в кемпинге. Затем она чаще стала бывать на родине, перезахоронила тело отца и его брата Федора на поселковом кладбище, так как их фамильный склеп туристы превратили в туалет. С Николаем Петровичем Марина Александровна прожила в счастливом браке 55 лет, а в 1990 году овдовела. Три года назад Александр Розанов привез мать в Коктебель. Она побывала на могилах родных. Посмотрела на разрушенный фамильный склеп и слегка перестроенный дом их семьи. – Перед отъездом меня навестил мэр Коктебеля, который взял мое заявление и пообещал выделить моей семье земельный участок, – подытожила Марина Розанова. – Однако в выделении земли мне отказали. Я поняла, что у меня вновь отняли Коктебель. Я мечтаю вернуться туда. Пусть после смерти мое тело кремируют, а прах привезут и захоронят в могиле моего отца.

Подписывайтесь на Кафу в Facebook, страницу ВКонтакте и группу в Одноклассниках. А также на канал Youtube и Telegram.