«Женщина не просто знает цель, она и есть эта цель»

- Вы преподаете на факультете психологии в Киевском университете эффективного развития, но по образованию вы – художник-живописец. Каким образом жизнь связала вас с психологией? - В 1979 году я попал в лабораторию института психологии по исследованию парапсихологических феноменов в Киеве. Как я потом узнал, она работала на военную промышленность. Все, кто там находился, пользовались у государства покровительством, в отличие от тех, кто занимался тем же самым, но самостоятельно. Туда набирали известных в Киеве персонажей, которые проявляли любые сверхспособности. В то время у меня было увлечение – я лазил по отвесным стенкам небоскребов только с помощью рук и ног. Это стало поводом пригласить меня в эту лабораторию, с которой я связан до сих пор. За годы эта организация несколько раз меняла свое социальное лицо. Сейчас это независимое учебное заведение со статусом университета, в котором занимаются те, кто хочет быть психологом. Персонажи, которые приходят в этот вуз – это люди, пережившие некоторое банкротство, они неудачники и согласны на все, чтобы найти способ жить дальше. За год определенной методологии они перестают хотеть быть психологами, и это приносит большую пользу. - Почему, ведь профессия психолога нынче в моде? - Потому что психика – это и есть проблема. Если решать внутреннюю проблему, то психику надо искоренить. Поэтому те, кто не хотят проблем, бегут от психики. А в психику идут люди в основном за поисками самодостаточной интенсивности. Психический мир конфликтный, сложный, напряженный, провоцирующий на глубокие переживания, на всякие удовольствия. То есть мир психики значительно богаче, чем мир биологии. Психолог – это, наоборот, человек, у которого своей психики нет. Только таким образом он может быть оператором относительно чужой психики. Однако сейчас психология, как наука, состоит из персонажей с гиперразвитой психикой. Как можно помочь чужой психике, имея собственную? Поэтому университет занимается тем, чтобы переставали хотеть быть психологами. - Как сделать так, чтобы своей психики не было? - Прием очень простой, но требующий одной большой жертвы. Психический мир строится на основании трех величин: на позиции Я и Они, между которыми есть Мы. Мы – это нечто любимое, потому что частично похоже на Я. Это родственники, люди, домашние животные, даже предметы. Этот мир посредников и есть та территория, на которой обитает психика. Чтобы убрать психику, нужно убрать этого посредника, нужно выйти на общение с миром, как Я и Они. То есть отдать в жертву то, что мы любим. Жертва огромная, но только в том случае ты приобретаешь тот статус, который дает тебе право оперировать психически. В рамках нашего университета ставится именно такая задача. И понятно, что на такую жертву могут согласиться очень немногие. - А чем вы занимались в этой тайной лаборатории? - В первый же год я нашел свою нишу – занимался египтологией и египетской иероглификой. Мне удалось доказать, что любое изображение обладает собственной интенцией. Это значит, что независимо от того, смотрим мы на него или нет, нарисованный иероглиф будет на нас воздействовать. Иероглифика обладает некой собственной активностью. Египетские живописцы писали фрески на тех частях стен, которые люди вообще никогда увидеть не могли. Ну, например, фреска и рядом стенка. Для кого написано? Не для людей. Для Вселенной. Это мистериальный способ бытия искусства. Сейчас я практикую это в мистериях, которые мы создаем с театром «Virginalis». У нас есть мистерии для лягушек, для пространства. - Именно поэтому ваша труппа проводит лето и осень в Крыму, где в этот период редки дожди? - Да здесь мы можем с мая по сентябрь строить мистериальные действа на природе и среди памятников искусства. Изначально зрителем является небо. Мистерии никогда людей не касались, то ли это было на ацтекских пирамидах, где приносились жертвы, то ли в Египте. Каждый участник мистерии на время перестает быть человеком, а становится организацией. В этом и есть мистериальность. Мистерии должны нести в себе безжалостность. Хард-рок 70-х схватил эту фишку – некоторый шаманизм был у The Doors, Led Zeppelin. Наш театр был создан для того, чтобы устраивать мистерии, и не хотелось, чтобы он превратился просто в шоу. Мы попробовали в прошлом году делать мистерии в «Богеме» и разочаровались. Сейчас в «Антресоли» мы даем только концертную форму. - Почему в вашем театре одни женщины? - Когда меня спрашивают: «Какое у вас вероисповедание?», я говорю: «Я бабник!» (cмеется). У меня был в жизни такой случай, с которого все это началось. В Молдавии у меня есть дом. Я там прожил десять лет. Занимался живописью, философией. Как-то сидел за очередным философским трактатом на полянке, пил чай. Вдруг прибегает сельская баба – немолодая, с выпавшими зубами, одинокая, грязная, почти бездомная, алкоголичка. Она говорит: «Я получила пшеницу в колхозе, не могли бы вы помочь закидать ее на телегу?». Я не нашел внутренней убедительной мотивации отказаться, и понял, что просто попал. Грустно поплелся за ней. Мы пришли на ток. Там гора пшеницы. Надо было засыпать ее в мешки, погрузить на телегу. И вот когда мы начали это делать, я испытал потрясение. В те минуты я понял, что у меня еще никогда не было более реального взаимодействия с женщиной. Понимаете: мы вместе что-то делали! То есть мы не взаимно относились друг к другу: вот ты такой, а ты такая, а мы что-то вместе делали. Я насыпал зерно, она вязала мешки, потом вместе – на телегу. После того как я вернулся назад на ту же самую лужайку, я, естественно, оставил чтение трактата. Я понял, что женщина по своей природе способна на прыжки. Эта пьяная, беззубая доярка сделала то, что не могла сделать ни одна моя столичная знакомая. Более того, она не только это сделала, она еще и меня туда за собой рванула. Женщина – как дамка в шашках способна прыгать, в то время как мужчина двигается эволюционно – по клеточкам, очень медленно. Тогда я понял, что в женщинах находится такая сила, которая меня просто не может не интересовать. Я бабником всегда был, но с этого момента я стал другого рода бабником. Театр «Virginalis» – это попытка с моей стороны создать условия для женщин. Я купил три дома, инструменты, создал среду, чтобы освободить женщин, чтобы они не работали. Мне очень интересно увидеть, что произойдет. Это забег на очень длинную дистанцию. - Кто задает направление? - Я как бы рисую карту и зарабатываю деньги, на этом моя мужская миссия закончена. У меня есть такое убеждение: мужчина – это тот, кто имеет средства, а женщина – та, которая имеет цель. Я наблюдал, что мужчина, обычно, кончает с собой тогда, когда у него нет цели, а женщина – когда у нее нет средств. Женщина не просто знает цель, она и есть эта цель. Так же как мужчина несет в себе средства. Он знает как, но не знает зачем. Я тоже в какой-то момент понял, что не знаю зачем, не понимаю цели. Прочитанные мною книги давно откинуты. Цель знает женщина, и я смирился с этим.

Подписывайтесь на Кафу в Facebook, страницу ВКонтакте и группу в Одноклассниках. А также на канал Youtube и Telegram.