«Мы не знали, насколько опасен этот «невидимый враг»

В течение 35 дней ему довелось работать в Чернобыльской зоне в составе Крымского сводного отряда, состоявшего из 183 сотрудников пожарных частей полуострова. Теперь А. Чирук возглавляет Феодосийскую общественную организацию «Милосердие. Память Чернобыля», объединяющую более 460 «чернобыльцев» региона.

- Когда и как вы впервые услышали об аварии на ЧАЭС?

- Это было 27 или 28 апреля 1986 года. Я услышал об аварии по радио на работе. Мы тогда выехали в район станции Айвазовская тушить пожар на складах табачной фабрики. Диктор сообщил, что 26 апреля в 1.24 произошел взрыв на четвертом реакторе ЧАЭС. Никто ничего не понимал, хотя все знали об опасностях последствий ядерного взрыва. Мы верили, что все обойдется, а авария – временное явление. Только там в зоне мы начали осознавать, что произошла трагедия.

- Каким образом вы попали в состав Крымского отряда ликвидаторов?

- Тогда времена были другие. Партия сказала: «Надо», а народ обязан отвечать: «Есть». Выбора у нас практически не было. Это было что-то наподобие призыва в армию. Чтобы отказаться от поездки, нужны были веские основания. Вот так я и стал одним из 183 крымчан, отправившихся в зону.

 - Как она выглядела?

- Это было необычное незабываемое зрелище. Все здания в населенных пунктах 30-километровой зоны целы и невредимы, а населения нет. Впечатление будто идет война с невидимым врагом. Пустой город, нет мирных жителей, а только иногда встречаются люди в форме. Я прошел Афганистан, но зрелище Чернобыля не было на него похоже. Ощущение бездонной пустоты. А еще незабываемое зрелище светящегося воздуха по ночам, сравнимое с северным сиянием.

- Какие работы вам приходилось выполнять?

- Мы дежурили на первом блоке ЧАЭС. Смена длилась восемь часов через 16. Военнослужащие выгружали из домов мебель, сжигали ее или хоронили. Мы откачивали грунтовые воды, тушили пожары и проводили дезактивацию крана, который укладывал блоки на реактор. Нам довелось ликвидировать возгорание ТЭЦ. А вертолетчики из Феодосии тушили четвертый реактор и опускали в него «иглу» для замера уровня радиации.

- Вам проводили инструктажи о правилах поведения в зоне отчуждения?

- Разумеется, но не все и не всегда их соблюдали. Например, нас обязывали носить «лепесток» (респиратор), но многие его снимали, так как было неудобно. Радиация незаметна, неосязаема, поэтому люди теряли ощущение опасности. Кроме того, наш Крымский отряд работал в экстремальных условиях, а это всегда мобилизует силы человеческого организма. Народ просто выполнял свою работу. Помню, как на третий блок заехал КАМАЗ с людьми, которые стали выбирать грунт из тоннеля и выносить его в мешках на погрузку. До начала работ замерили радиационный фон, и полученные данные позволяли в этом фоне работать людям. И вот, один из мешков порвался, ребята замерили уровень радиации грунта, и приборы зашкалили. А они их на своих плечах носили…  

- Вы пользовались дозиметрами?

- Сначала нас снабдили приборами-накопителями радиационного излучения, которые нарекли «карандашами». Сначала мы внимательно смотрели на шкалу приборов, но потом возникало ощущение, что показания «карандашей» не соответствуют действительности. То ли дозиметры были неисправны, то ли приборы врали, но истинных данных о дозе полученной радиации мы не знали. Затем «карандаши» заменили на «таблетки» - накопители закрытого типа. Мы их носили втемную, так как они были без шкалы и запакованы. Их потом забирали и увозили на проверку, а нам выдавали другие. В лаборатории «таблетки» вынимали из пакета и суммировали полученные каждым из нас дозы облучения. Максимальный предел допускался до 20, а в моем акте после ЧАЭС значилось, что я получил 9,61.  

- Когда почувствовали недомогание от облучения?

- Уже летом 1987 года. Я не мог бывать на солнце, казалось, что кожа закипает. Да и сейчас не могу находиться под прямыми солнечными лучами. Целый год было отвратительное самочувствие, ощущение, что силы покидают меня. Многократно терял сознание. Меня положили в госпиталь, сделали анализы, которые показали, что лейкоциты в крови существенно упали по неизвестной причине. Врачи старались помочь нам, но знаний о последствиях радиоактивного облучения у них было очень мало. Чаще лечили заболевания, которые явились следствием облучения. Затем мы стали узнавать о смерти наших товарищей-ликвидаторов. Первое известие я получил о смерти феодосийца Николая Чумакова, который уволился из пожарной охраны по состоянию здоровья, потом работал в охране «Ай-Петри». Однажды он потерял сознание и скончался. Ушел из жизни наш кинооператор Владимир Семенюк из Феодосийского летного отряда - вертолетчиков из Приморского. Снятые им в те дни кадры вошли в наш фильм о Чернобыле, премьера которого, кстати, состоялась на прошлой неделе. 

- Сколько чернобыльцев живет в Большой Феодосии?

- Ликвидаторов – 197, а вот данные об эвакуированных переселенцах могу назвать только приблизительно – более 460 человек. Из них членами нашей общественной организации являются 79 чернобыльцев первой категории, 142 – второй, 187 – третьей, 11 –ликвидаторов, пробывших в зоне менее 14 дней, и 46 детей.

- Какие основные проблемы у чернобыльцев?

- Государство не выполняет свои гарантии, которые прописаны в законе. Многим приходится судиться из-за пенсий. А ведь мы были первыми. Нас не станет, а проблема АЭС останется. Сейчас она очень актуальна. Человечество обязано перейти на альтернативные источники энергии – иначе самоуничтожится!

Подписывайтесь на Кафу в Facebook, страницу ВКонтакте и группу в Одноклассниках. А также на канал Youtube и Telegram.