Поэт Богдан Родякин: «Сбежав на миг от суеты»

Феодосийское происхождение

Богдан Родякин родился 5 апреля 1971 года в Киеве в семье коренных киевлян. Его мама Людмила Борисовна трудилась инженером в проектно-сметной организации, а отец Анатолий Алексеевич – электриком. Глава семейства Анатолий Родякин родился в Киеве, но всегда подчеркивал то, что дед его происходил из семьи коренных феодосийцев.

- Мои предки жили на Бульварной горке, а дом моего прадеда Георгия Харламповича Родякина стоял по соседству с домом Барсамовых (Николай Барсамов – первый директор картинной галереи Айвазовского, прим. ред.). Он был известным в округе мастером – обойщиком мягкой мебели. Прадед дружил с художником Айвазовским, который хвалил его работу, - рассказал правнук. – В нашей семье есть притча о том, как прадед захотел сделать значительную скидку за обивку мебели Айвазовскому и назначил низкую цену – всего пять рублей. Но художник возмутился и укорил моего прадеда за то, что он не ценит свой труд. Тогда Георгий Харлампович выставил ему истинный счет – 25 рублей, которые ему тут же вручил довольный Иван Константинович. 

Дед Богдана Родякина покинул Феодосию, а остальные родственники продолжали жить в Богом Данной, у которых киевская родня часто гостила. Когда в 2005 году феодосийская тетя Наталия Георгиевна занедужила, семья Анатолия Родякина переехала в Феодосию на постоянное место жительства.

- У моей бабушки по линии мамы Марии Нешта есть сестра Татьяна, которая была образованной женщиной и писала неплохие стихи. Они не были опубликованы, но сохранились рукописи, - рассказал Б. Родякин. – Поэтический дар ей достался в наследство от ее отца Арсения Нешта, который писал довольно хорошие стихи. Когда я начал писать, мама с улыбкой отметила, что есть в кого.

Феодосийская «Лира»

В 1989 году Богдан Родякин окончил школу, а год спустя его призвали в ряды вооруженных сил Советского Союза. Служить ему довелось в Грузии.

- После падения в 30-метровое ущелье на Кавказе я лечился в госпитале, а потом был комиссован по состоянию здоровья. В 1991 году я вернулся домой, трудился на различных предприятиях, а потом поступил на факультет психологии Московской современной гуманитарной академии, учебу в которой благополучно завершил в 2004 году, - уточнил Б. Родякин. – Со школьных лет я увлекался спортом и литературой. Даже сейчас я занимаюсь дайвингом и бодибилдингом, но поэзия все больше захватывает меня. По словам родителей, еще в детстве мне удавалось неплохо рифмовать слова, но серьезно я начал писать стихи только в 1998 году. После переезда в Феодосию поэзия стала для меня очень важным занятием, а творчество – неотъемлемой частью моей жизни. Этот город подарил мне вдохновение, любовь, семью и очаровательную дочурку.

В 2008 году Богдан Анатольевич устроился рабочим на Феодосийский казенный оптический завод, так как по специальности работы в Феодосии не нашел.

- Мой приход на завод – это знак судьбы, ибо именно там я познакомился со своей будущей супругой Людмилой, которая восемь месяцев назад подарила мне прелестную дочурку Серафиму, - подчеркнул поэт. – Для творческих людей влюбленность дарит вдохновение, а мои эмоции всегда выражаются в новых поэтических строках. Если для подготовки моего первого поэтического сборника мне понадобилось десятилетие, то второй я написал за время феодосийского периода.

По словам автора, отсутствие в Богом Данной работы по специальности подтолкнуло его к активному занятию творчеством – он всерьез занялся поэзией. Его отдельные стихотворения охотно печатали в разных изданиях, а затем Б. Родякин стал членом городского литературного объединения «Лира». В 2011 году вышел в свет его первый самостоятельный поэтический сборник «Лунная радуга». Сейчас практически готов макет его второй книги, которая в ближайшее время автор планирует сдать в печать.

Богдан Анатольевич часто участвует в творческих вечерах литобъединения «Лира», а также выступает на собственных творческих встречах. У него уже появился круг поклонников, которые охотно приходят на его поэтические вечера, которые проводились в музее Марины и Анастасии Цветаевых, в Феодосийском литературно-мемориальном музее Александра Грина и в библиотеках города.

Манекен

Как захожу в универмаг,

То всюду наступают стены.

Под пыльной тканью, где-то маг.

Он оживляет манекены.

Ужасно головокруженье

Струями  льдиной по спине

Они, как зомби, в странном сне

Не видишь, чувствуешь движенье.

Я красотою заворожен –

Пустой и правильной такой.

В стекле витрины заморожен

Взгляд с кукольной ее тоской.

Средь шепотов скользящих ног

Твой голос возвратил из плена:

- Живое тело создал Бог,

А кто придумал манекена?

 ***

Нам больно. Тебя отпускаю.

Весь вышел назначенный срок.

Ты шутишь, глазами рыдая,

Скользя над туманностью строк.

И мчит тебя поезд жестокий,

Но сердце еще где-то здесь.

Взмахнет силуэт одинокий,

Завертится горькая смесь.

На море безлюдно и зыбко,

Но волны мне шепчут упрек.

Я выпустил милую рыбку.

- Прости, если сможешь, - изрек.

***

Ты бронзовой своей ногой

Знак вопросительны чертила.

Прибой же мудрый и седой

Шептал ответ, стирал игриво.

И снова ставила ты знак,

И вопросительно скучала,

А надоедливый чудак

Опять все начинал сначала.

К тебе я тихо подошел

И шепотом нежней, чем пенный,

Я на вопрос твой сокровенный

Ответ таинственный нашел.

Синие розы

Вхожу я в море, словно в тихий дом,

Сквозь своды потолков прозрачных.

Стеной спускался бурый холм.

Медузный ряд в нарядах брачных.

В зеленых сумерках глубинных

Угрюмым призраком лежит корвет

С испанским якорем старинным.

Увы, без золотых монет.

Улегся на песчаные валы,

Зелено-синее накинув одеяло,

И через зеркало морской воды

Мне солнце огненные знаки посылало.

Потом спустилось озаренье,

И в тихом мире синих грез

Ко мне приходит вдохновенье

С большим букетом синих роз.

***

Как сильно постарел ковер!

Ряды шерстинок в нем редеют,

И словно волосы седеют,

И красок догорел костер.

***

Феодосия – курорт

На глинно-травяном холсте

Громад окаменевших кости 

На древнем крепостном хребте –

Свидетеле турецкой злости.

Теперь же гул морских орудий

Сменили залпы батарей,

Что с дискотечных многолюдий

Взрывают ночь цветных огней.

С рабынь тогда покров срывали.

Иных теперь призывен стяг.

Сама на пляже без печали

На солнце стой, а хочешь - ляг.

И вкруг фонтанных площадей

Засели временные пары

В хмельной волне, пока не стары

При свете тусклых фонарей.

Ильич прищурил с высоты

Взгляд на толпу – всех человечней.

А муравейник пестроты

Хмельной, веселый и беспечный. 

Подписывайтесь на Кафу в Facebook, страницу ВКонтакте и группу в Одноклассниках. А также на канал Youtube и Telegram.